И много-много радости детишкам принёсла…Маркировка принесла бюджету 1,8 трлн рублей — кто заплатил?

🏷️ Минпромторг заявил, что система маркировки принесла бюджету почти 1,8 трлн рублей дополнительных налоговых поступлений с 2019 года по конец 2025 года.

Только за 2025 год прирост, по словам замглавы Минпромторга Екатерины Приезжевой, составил около 560 млрд рублей. Дополнительный доход легального бизнеса оценён в 1,1 трлн рублей.

Наибольший вклад дали табачная и никотиносодержащая продукция, лёгкая промышленность, пиво, обувь и молочная продукция.

👉 Что здесь важно

Маркировка действительно могла дать эффект там, где было много серого оборота.

Цифровой код усложняет продажу товара мимо кассы и даёт государству более плотную картину движения продукции от производства или импорта до розницы.

То есть логика понятна: часть оборота становится видимой, а значит, начинает платить НДС, акцизы, налог на прибыль и другие платежи.

👉 Где начинается лукавство

Фраза «маркировка принесла бюджету 1,8 трлн рублей» звучит так, будто весь прирост налогов вызван именно маркировкой.

Это слишком сильное допущение.

За 2019–2025 годы на налоговые поступления влияли инфляция, рост цен, акцизы, онлайн-кассы, усиление ФНС, безналичные платежи, маркетплейсы и изменение структуры рынка после 2022 года.

Корректнее говорить осторожнее: на рынках с маркировкой Минпромторг оценивает дополнительный бюджетный эффект в 1,8 трлн рублей.

Разница большая. Первое звучит как доказанный результат. Второе — как оценка внутри большой фискальной машины.

👉 Почему табак может искажать картину

Табак и никотиносодержащая продукция указаны среди главных источников эффекта.

Но табак — это рынок с высокой акцизной нагрузкой. Даже небольшое обеление оборота там может давать большие поступления.

Поэтому переносить эффект табака на молоко, воду, обувь, косметику, бакалею или игрушки некорректно. У этих категорий другая маржинальность, другая доля серого рынка и другая цена ошибки для бизнеса.

👉 Кто платит за систему

Маркировка не бесплатна.

Бизнес платит за коды, оборудование, интеграции, электронный документооборот, доработку учётных систем, обучение персонала, ошибки, возвраты, блокировки, простои и штрафные риски.

А потом всё это, как обычно, уходит в цену товара.

То есть за «обеление рынка» платит не абстрактный бизнес, а конечный покупатель. В цене каждой пачки, бутылки, пары обуви, упаковки молока или другого маркируемого товара сидит кусок расходов на этот цифровой аттракцион.

👉 Контроль на кассе — следующий этап

С апреля заработал контроль разрешительных документов на кассе. Если товар просрочен или не соответствует документации, его нельзя пробить. Пока мера действует для пяти категорий.

Для потребителя это выглядит как защита.

Для бизнеса это ещё один риск: ошибка в данных превращается не в бухгалтерскую проблему, а в остановку продажи. Товар есть, покупатель есть, касса есть, но продажа невозможна.

Это уже не просто маркировка, а цифровой допуск товара к полке.

👉 Комментарий EH

Главное в этой истории даже не 1,8 трлн рублей для бюджета. Главное — кто оплатил банкет. В цене каждого маркируемого товара мы теперь платим не только за сам продукт, но и за коды, интеграции, контроль, сбои, администрирование и всю эту торжественную цифровую фискализацию. Где-то это 50 копеек, где-то несколько рублей, где-то до 20 рублей на товар — но в масштабе страны получается очень бодрый сбор с потребителя под лозунгом борьбы с серым рынком. Государство называет это эффектом маркировки. Покупатель видит это как ещё один незаметный налог в чеке.

 

Подробности от Ъ

Минпромторг: маркировка принесла бюджету России 1,8 трлн рублей

Разбор EH

Минпромторг говорит, что маркировка принесла бюджету России 1,8 трлн рублей. Но здесь главный вопрос не в том, «много это или мало», а в том, что именно Минпромторг называет эффектом маркировки.

Цифра 1,8 трлн рублей звучит мощно, но без раскрытия методики она остаётся скорее политико-экономическим аргументом в пользу дальнейшего расширения Честного ЗНАКа, чем полноценной доказанной оценкой эффективности.

Что заявлено

Минпромторг говорит, что с 2019 по конец 2025 года маркировка дала бюджету почти 1,8 трлн рублей дополнительных налоговых поступлений.

За один 2025 год прирост якобы составил около 560 млрд рублей.

Отдельно говорится, что легальный бизнес получил около 1,1 трлн рублей дополнительного дохода после вытеснения нелегальных игроков.

Наибольший вклад дали табак и никотиносодержащая продукция, лёгкая промышленность, пиво, обувь и молочная продукция.

Эти данные пересказывают Коммерсантъ, РБК, Ведомости и Retail.ru со ссылкой на заявление замглавы Минпромторга Екатерины Приезжевой.

Где сильная сторона аргумента

Маркировка действительно могла дать заметный бюджетный эффект в тех категориях, где исторически была высокая доля серого оборота.

Особенно это касается табака, обуви, части лёгкой промышленности, пива и молочной продукции.

Там цифровой код делает сложнее продажу товара «мимо кассы», упрощает сопоставление производства, импорта, опта, розницы и чеков.

Если товар должен иметь код, а код должен пройти по цепочке до кассы, у государства появляется гораздо более плотная картина товарного движения.

То есть базовая логика понятна: часть нелегального оборота становится видимой, а значит, начинает платить НДС, акцизы, налог на прибыль, страховые взносы и другие платежи.

Но главная проблема — причинность

Фраза «маркировка принесла бюджету 1,8 трлн рублей» звучит так, будто весь прирост налогов вызван именно маркировкой.

Это очень сильное допущение.

За 2019–2025 годы на налоговые поступления влияли сразу несколько факторов:

• инфляция и рост номинальных цен;

• повышение ставок и изменение налоговой нагрузки;

• рост акцизов, особенно в табаке и алкоголе;

• усиление администрирования ФНС в целом;

• развитие онлайн-касс;

• рост безналичных платежей;

• импортозамещение и изменение структуры рынка после 2022 года;

• рост маркетплейсов и цифрового следа розничных продаж.

Поэтому корректнее было бы говорить не «маркировка принесла», а «на рынках, где внедрена маркировка, Минпромторг оценивает дополнительный бюджетный эффект в 1,8 трлн рублей».

Разница большая.

В первом случае это прямая причинно-следственная связь.

Во втором — оценка вклада одного инструмента в гораздо более широкую систему налогового контроля.

Самая уязвимая часть — база сравнения

Чтобы поверить в 1,8 трлн рублей как именно эффект маркировки, нужно видеть хотя бы четыре вещи:

• как считалась «дополнительность» поступлений;

• с каким сценарием сравнивали — что было бы без маркировки;

• как отделяли эффект маркировки от инфляции и роста цен;

• как исключали влияние акцизов, НДС, онлайн-касс и общего усиления налогового контроля.

Если этого нет, цифра превращается в агрегированную оценку «после внедрения стало больше», но не обязательно «из-за внедрения стало больше».

Это классическая ошибка: после события не значит вследствие события.

Табак может искажать всю картину

Отдельный риск — перекос в сторону табачного рынка.

Табак и никотиносодержащая продукция упомянуты среди главных источников эффекта.

Но это рынок с высокой акцизной нагрузкой. Там даже небольшое обеление оборота или изменение декларируемых объёмов может давать огромный бюджетный результат.

Если значительная часть 1,8 трлн рублей пришлась именно на табак, то переносить этот эффект на молоко, обувь, воду, бакалею, косметику или игрушки некорректно.

У них другая маржинальность, другая структура серого рынка, другая доля акцизов или их отсутствие, другая цена ошибки для малого бизнеса.

Иначе получается риторический трюк: крупный фискальный эффект в табаке используется как обоснование расширения маркировки на всё подряд.

Для государства эффект есть, но для бизнеса это не бесплатно

Маркировка часто подаётся как «обеление рынка», но для бизнеса это ещё и постоянная операционная нагрузка.

Бизнес платит не только за сам код маркировки.

Он платит за интеграцию, оборудование, электронный документооборот, доработку учётных систем, обучение персонала, ошибки в приёмке, пересорт, возвраты, блокировки, простои, штрафные риски и кассовые сбои.

Для крупного производителя это неприятная, но управляемая статья затрат.

Для малого производителя, импортёра, фермера, локального бренда или селлера маркетплейса это может быть непропорционально тяжёлой нагрузкой.

Особенно когда маркировка вводится сразу в несколько товарных групп, а требования меняются поэтапно.

И вот здесь появляется главный конфликт: бюджетный эффект считается централизованно и красиво, а издержки распределены по тысячам компаний и часто не видны в общей цифре.

Контроль на кассе — следующий уровень давления

Отдельно важно заявление о контроле разрешительных документов на кассе.

По словам Минпромторга, с апреля работает механизм, который не позволяет пробить товар, если он просрочен или не соответствует документации. Сейчас мера распространяется на пять категорий товаров.

Идея для потребителя выглядит логично: просроченный или неподтверждённый товар не должен продаваться.

Но для бизнеса это означает, что ошибка в данных постепенно становится не бухгалтерской проблемой, а прямой остановкой продажи.

Не тот документ, сбой в системе, неверный статус, задержка в передаче данных — и товар физически есть, покупатель есть, касса есть, но продажа невозможна.

Это уже не просто маркировка.

Это переход к режиму цифрового допуска товара к продаже.

Что здесь можно критиковать сильнее всего

Главная критика не в том, что маркировка бесполезна.

Она небесполезна.

Главная критика в другом: государство показывает валовой фискальный эффект, но почти не показывает полную цену этого эффекта для рынка.

Нужна не только цифра «1,8 трлн рублей в бюджет», но и встречные показатели:

• сколько бизнес потратил на внедрение маркировки;

• сколько стоили коды, оборудование, интеграции и сопровождение;

• сколько было сбоев и блокировок продаж;

• сколько компаний ушло с рынка из-за усложнения регулирования;

• как изменилась конечная цена для потребителя;

• какая часть эффекта пришлась на табак и акцизы;

• какой чистый эффект после вычета издержек бизнеса.

Без этого получается неполная картина.

Бюджет видит плюс.

Крупный легальный бизнес может видеть плюс за счёт ухода серых конкурентов.

Но малый бизнес может видеть не «обеление», а рост барьеров входа.

Вывод

Маркировка стала не просто системой борьбы с контрафактом, а большим фискально-административным контуром.

Она помогает государству видеть товарный поток почти в реальном времени, усиливает собираемость налогов и вытесняет часть серого оборота.

Но цифра 1,8 трлн рублей требует осторожного прочтения.

Это не обязательно чистый эффект маркировки.

Скорее, это эффект совокупного ужесточения контроля на маркируемых рынках, куда входят маркировка, онлайн-кассы, налоговое администрирование, акцизная политика, инфляция и изменение структуры потребления.

Поэтому честная формулировка должна звучать так: маркировка стала одним из инструментов роста налоговой собираемости, но её реальная эффективность должна оцениваться не только по поступлениям в бюджет, а по балансу между фискальным результатом, издержками бизнеса, ценами для потребителя и риском вытеснения малого игрока с рынка.