Всё животные равны, но некоторые равнее: Мошковичу нельзя, а Ткачеву и Лисовскому можно?

История с Вадимом Мошковичем выглядит не как борьба с конфликтом интересов, а как выборочное напоминание элитам, что собственность в России существует до первого политического решения. Государству передают контрольный пакет Русагро, в том числе доли, оформленные на Мошковича, его супругу, родственников и бывшего гендиректора Максима Басова. Формальная претензия — скрытый контроль над бизнесом в период, когда Мошкович был сенатором от Белгородской области в 2006–2014 годах. Но тогда возникает простой вопрос: почему эта логика включилась только сейчас и только здесь?

Похожих примеров в российской политико-бизнесовой системе много. Александр Ткачев был губернатором Краснодарского края в 2001–2015 годах, затем министром сельского хозяйства в 2015–2018 годах, а связанный с его семьёй Агрокомплекс резко вырос именно в годы его губернаторства. Сергей Лисовский был сенатором в 2004–2020 годах и одним из заметных игроков в птицеводческом бизнесе. Сулейман Керимов остаётся сенатором, при этом его семья связана с крупными активами в золотодобыче. Андрей Скоч с 1999 года является депутатом Госдумы, а его семья связана с крупными промышленными и инфраструктурными активами. То есть сама модель «политический статус плюс крупный бизнес рядом» в России не была исключением — она годами была частью системы.

И вот здесь главный вопрос. Если наличие должности, семейных активов и влияния на бизнес теперь считается основанием для изъятия собственности, то это правило должно работать для всех. Если нет — значит, это не правило, а инструмент. Одним можно десятилетиями оставаться рядом с бизнес-империями, занимая государственные посты. Другим в какой-то момент объясняют, что вчерашняя легальная конструкция сегодня стала незаконной. В такой логике речь уже не о чистоте госслужбы, а о том, что собственность в любой момент может быть признана неправильной, если её решили переписать.